|
|
| *специально для ТРК РиФ и Музыкальной Газеты ПроРок |
 Виктор Татарский
интервью от 14 февраля 2009 года |
| Страница 3 |
стр. 1, 2, 3 |
Е.Г. - Вы прочитали такой материал, какой не читал еще ни один журналист. Вы чутко отслеживали и отслеживаете самые сокровенные уголки души нации. Что в большей части сегодня не хватает постсоветскому и экс-советскому народу? Что утрачено и без чего ему просто невозможно жить?
Виктор Татарский: - Сегодняшним людям не хватает заботы и внимания к другим. Очень много переместилось на "я". На моё самочувствие, на моё восприятие. И более того, только как я считаю, так и должно быть. Нежелание считаться с другими людьми. Отсутствие внимания к ним и заботы о них. То, что было в почте 1960-х годов, когда передача началась.
Это свойственно было людям, прошедшим войну. Это и я застал. Я же ленинградский блокадник. Все 900 дней блокады провёл в Ленинграде. Конечно, совсем маленьким. Но очереди за мукой и сахаром многочасовые, где мне писали номерок на руке, я помню и ленинградские, и московские.
И в Ленинграде было замечательное сообщество оставшихся в живых людей. Миллион людей погиб, миллион сумели эвакуировать, и почти миллион остался. Среди оставшихся было человеческое содружество. То, что ушло. Это отражалось в их письмах в 1960-х годах, частично в 1970-х. Сейчас, к сожалению, это уходит.
И уходит масштаб мышления, диапазон мышления. Несмотря на то, что говорят "была тоталитарная власть, которая не позволяла самостоятельно мыслить" - это не так. Когда люди поверили автору передачи и ведущему, что с ним можно разговаривать на разные темы, они начали писать так, как им хотелось. И чувствовалась их забота о многом.
А сейчас, к сожалению, больше пишут о своих проблемах. |
вверх |
Е.Г. - Виктор Витальевич, большие деньги - большие соблазны. Вас не убеждает, что в свое время это делал кое-кто из великих артистов. Такое отношение к суетности всегда было вам присуще или выведено по жизни?
Виктор Татарский: - У меня никогда не было никакой суетности. Я никогда не работал ради денег. Никогда, ни в какие периоды. Мне становилось скучно. Если мне самому не интересно то, что я делаю, то меня никакие деньги не увлекут.
Ведь голос мой в конце 1980-х был ещё довольно многим памятен, и, в частности, медиа-магнаты обращались ко мне с предложением записать рекламу. А конец 1980-х - начало 1990-х был сложным для всех и для меня в частности. Я сидел на одной зарплате, и зарплата была минимальной. А цены, вы помните, как скакнули, и все сбережения в Сбербанке мы потеряли.
И в тот период, и до, и после никогда не соглашался писать рекламу.
Я не осуждаю тех, кто её пишет и писал - это их право, это их дело. Но мне лично становилось скучно, я не хотел этим заниматься, и никакие деньги, а деньги мне предлагались очень значительные, меня не убеждали. Потому что мне было бы стыдно перед своими слушателями во "Встрече с песней". Перед телезрителями - я же семь лет вёл по Первому каналу цикл "История одного шедевра" в кадре. И каково было бы, если до этого прозвучала реклама.
Или я рассказывал, допустим, об Александре Иванове, а после этого бы пошла моя реклама зубной пасты. Моим же голосом. А там не помнят, кто, где, что записывал. И каково бы это было? Если бы я делал какие-то комедийные передачки, то, может быть, и ничего. Но у меня всё-таки речь идёт от души. И это невозможно.
И почему-то это ощущение внутреннее, мне это никто не навязывал, не родители. Это природное. Поэтому у меня и сохранилось спокойное отношение к деньгам. Я не имею ни дач, ни машин, мне это не нужно. Я имею то, что мне достаточно. Весь вопрос в потребностях. Не надо завышать свои потребности.
Ещё Фаина Георгиевна Раневская говорила: "Плохо сыграть роль в кино - это всё равно, что плюнуть в вечность". Думаю, что она то же сказала бы по поводу рекламы. Когда наши знаменитые мастера, не хочу их называть, царство им небесное, вынуждены были писать рекламу по разным поводам именно в то время, когда у них не было денег, а у них было по две семьи и нужно было им просто помогать, они шли на это.
Я знаю, что во время съёмок, мне это рассказывали ребята, которые их снимали, они так это переживали! Им так было неловко перед собой! За сам факт. Но они были вынуждены. Так что этот вопрос очень сложный.
Что касается меня, всегда к этому однозначно относился. Просто так устроен. Я же начал с блокады. Меня чудом спасли. Ну, какие могут быть деньги, когда вопрос решал кусочек хлеба, 50 дополнительных граммов?! Будут они или не будут - всё! О каких деньгах могла идти речь? Всё это, видимо, осталось генетически в памяти. |
вверх |
Е.Г. - Вы за дополнительную цензуру ума, культуры и вкуса. Вы свидетель рождения в центральных СМИ беспредела и вседозволенности в средствах массовой информации. И с чего бы вы начали эту культурную революцию?
Виктор Татарский: - Тут о революции речь уже не идёт. Речь идёт о том, чтобы вернуться на когда-то завоёванные позиции. Отойти назад. "Назад к Островскому", как говорилось раньше. Какая там революция? Это очень сложный вопрос, и, конечно, он всегда вызывает неоднозначную реакцию в обществе. Все боятся цензуры, что будет цензура. А речь идёт не о цензуре, а о вкусе, чувстве меры, этике и т.д.
Я не смог бы быть министром культуры, потому что не могу ответить на этот вопрос. Это настолько вступает в противоречие со строем, который сейчас у нас. Всё, к сожалению, решают деньги. А деньги, культура, вкус и прочее - вещи несовместные. Как гений и злодейство несовместны. Если условия диктует денежный мешок, то понятно, какой у него вкус, требования. И о чём здесь можно говорить?
Это можно было раньше убеждать товарищей из идеологического отдела ЦК, пытаться донести мысль, что стоит всё-таки сделать вот это. Мало у кого это получалось, но можно было всё-таки вступить в диалог. Даже при тоталитарном режиме.
А какой сейчас может быть диалог, когда напротив тебя сидит Господин Бакс. И всё! И на него всё опирается. Особенно в наше время, когда мы с вами разговариваем. Вопрос крайне сложный.
Должно быть возрождение, ренессанс в культуре ума и вкуса. Этого мало. Почти нет. Мы же крайне редко видим что-то пристойное в этом смысле на ТВ, да и на радио. Что тут поделаешь?
Объясняют это рейтингами. Вот ещё второе "замечательное" слово. Что тут скажешь?
И почему у нас мэр, а не градоначальник - это не могу понять никак. Есть у нас губернатор Московской области… Кстати, тогда уж Московской губернии. А если губернатор, то должен быть и градоначальник. Так почему губернатор и мэр? Тут уже проявление сомнительности вкуса. Ну да бог с ними. |
вверх |
Е.Г. - По линии матери вы праправнук Чернышевского. Не буду повторять журналистскую банальность о "Что делать?". Но почему вы оказались в Саратове только в 1998 году? Это была ваша принципиальная позиция в отношении своей генеалогии?
Виктор Татарский: - Нет, я просто никогда никуда не езжу просто так. Я еду либо по работе, либо отдыхать. А у меня получилось так, что на гастролях, когда у меня были чтецкие программы, объездил довольно много городов. Был во всех волжских городах, кроме двух - Казани и Саратова. Так получилось. Видимо, не интересовал местную филармонию или Госконцерт.
А оказался в Саратове в 1998 году со Славянским базаром, который однажды проходил не в Витебске, там был параллельный, а в Саратове был русско-украинский Славянский базар - в Одессе и Саратове. И вот тогда я встретился с прямыми потомками Николая Гавриловича Чернышевского, к коим по линии матери принадлежу и я. Я был на этом замечательном кургане, где похоронены Николай Гаврилович, Ольга Сократовна, его жена, и вся семья Чернышевских, потомки и т.д., поклонился памяти.
Это к тому, что всё равно судьба привела. Специально этого не делал. У меня просто не было оснований. А переписка у нас была. Нина Михайловна Чернышевская, её уже нет давно - родная внучка Николая Гавриловича, мне писала письма, услышав по радио. Я спросил об этом у матери, показав письмо: "Что же ты мне никогда…" - "Да какое это имеет значение?" - сказала моя Нина Юрьевна, матушка. - "Не понимаю, почему ты так странно к этому относишься". У наших предков были разные отношения, порой довольно сложные. Мы многое чего не знаем. |
вверх |
Е.Г. - Вы и ваша мама никогда не приобщались к гениальным предкам.
Виктор Татарский: - Да, мать могла. Тем более, она была членом партии, депутатом Моссовета одно время. Она была довольно крупный научный работник, доктор наук. Но никогда и нигде не упоминала пусть о дальнем, но родстве с любимым писателем Владимира Ильича Ленина.
Я скажу ещё в чём была причина. Почему мать и вообще их поколение боялись говорить о своих корнях. Потому что, с одной стороны, Чернышевский, а с другой - полковник царской армии, который после революции или перед ней оказался в Англии. Там и находился. Поэтому все и боялись.
У многих обязательно был скелет в шкафу, если не брать сельских жителей. А мать родилась в Петербурге в 1913 году и крещена была и, естественно, среди крёстных обязательно кто-то был. Вообще, дворянская кровь параллельно с Николаем Гавриловичем. Он дворянином не был, он из духовной семьи.
Так что они не зря старались не трогать эту тему, потому что обязательно обнаружилось что-то такое, что очень помешало в тот момент. Кадры решали всё. И отделы кадров копали довольно глубоко. |
вверх |
Е.Г. - 17 декабря 1970 года впервые на радиостанции "Маяк" вышла в эфир передача "Запишите на ваши магнитофоны". Всего состоялось порядка 35-40 выпусков этой уникальной в своем роде передачи.
Виктор Татарский: - Нет. Больше. Там было так. Сначала была передача "Запишите на ваши магнитофоны", это в конце 1970 года, она, может, столько и просуществовала. Она была закрыта. Потому что в газете "Комсомольская правда" появилась статья насчёт того, что Вилли Скановер сказал по "Голосу Америки", что в Москве появился "лунный голос", который приближает советскую молодёжь к западной музыке. Это положили на стол председателю Комитета, и передача была закрыта.
Через некоторое время она была возобновлена мной под другим названием "На всех широтах" и просуществовала ещё примерно год-полтора. Она была вновь закрыта уже с подачи "Московского комсомольца", что в передаче Татарского "На всех широтах" в одной из песен пьют шампанское. И вот это преподносится советской молодёжи.
Это сейчас они такие смелые - "МК" и "Комсомолка", а тогда это были органы ЦК комсомола и МК комсомола. Это был второй донос, который тоже лёг тому же председателю. Он её закрыл вторично.
Интересная вещь - передачи закрывались с помощью своих же коллег. Так бывало и с арестами, когда писателей арестовывали не с подачи органов, а с подачи других же писателей. Физики садили физиков.
Даже среди основоположников космической техники. История с Сергеем Павловичем Королёвым и с людьми, которые были вокруг и только приветствовали его посадку в лагерь. Это везде было. Поразительное свойство общества! Которое меня угнетает до сих пор.
Поэтому дважды передача закрывалась, и, когда я решил третий раз открыть, мне поставили условие, чтобы из 7 композиций четыре было соцлагеря, одна советская, а одна японская или кубинская.
Я спросил: "А где же англоязычное?" - "Одна. И то можно было бы и обойтись". Я сказал: "Такой хоккей нам не нужен!" И третий раз передачу я закрыл сам. Но, в общем, она просуществовала года три.
Это было хулиганство, имевшее определённую форму, чёткость подачи, самые важные сведения. Безо всякой политики, безо всяких писем. Это была чёткая констатация. Думаю, то, что ей дали всё-таки просуществовать несколько лет - заслуга нашего КГБ. Они понимали: чтобы отвлечь молодёжь от западной музыки, которую они слушают по "Голосу Америки", "Би-Би-Си", "Свободной Европе", "Немецкой волне" и т.д., где помимо музыки дают много политики, которая не нужна в истолковании западных станций, неплохо, чтобы у нас была своя такого рода передача. Только безо всякой политики, чтобы ребята могли чисто на "Маяке" слушать композиции "Лед Зеппелин" и т.д.
Насколько мне известно, нынешний президент любил эти ансамбли и знает их, и упоминал не раз, в частности "Лед Зепплеин". Это то поколение, которое могло слушать мои передачи в те, 1970-е годы. Это была особая тема, которая шла параллельно "Встрече с песней".
Это было, как говорил Кот Матроскин: "Я ещё и крестиком вышивать умею". Это был такой спортивный интерес: пробить, обмануть цензуру, не сдаваться, когда тебя закрывают, выйти, как в революцию газеты, под другим названием. Переменить название и выйти опять. Это было любопытно. |
вверх |
Е.Г. - Вашими учителями в театральном училище им. М. С. Щепкина были Игорь Ильинский и Михаил Царев. Что главное, чему вас научили эти люди, вы пронесли через всю вашу жизнь и творчество?
Виктор Татарский: - Уроков педагогики Ильинского как таковых не было. А было важно Игоря Владимировича Ильинского непосредственное присутствие во время твоего обучения. Когда он был рядом, когда делал какие-то замечания, что-то поправлял. И не только он. Был замечательный Николай Иванович Рыжов из знаменитого семейства Рыжовых-Музилей, Малого театра. Были и другие хорошие люди.
Что замечательно - они не мешали. Тебя не ломали и не мешали проявляться. Очень много было возможностей для самостоятельной работы.
И потом Игорь Ильинский, которого, к сожалению, сейчас мало кто помнит и знает, был просто классиком советского театра и кино. Он начинал у Протазанова в немых фильмах. Работал ведущим актёром у Мейерхольда. Потом оказался в Малом театре. Вот, кстати, путь весьма зигзагообразный. От высочайшей, сложнейшей эксцентриады до трагического образа Льва Толстого в пьесе "Возвращение на круги своя" по Иону Друцэ в Малом театре в последние годы его жизни. Вот такая замечательная творческая личность. Просто присутствие её рядом с тобой - это и влияло, это и было важно. |
вверх |
Е.Г. - Александра Николаевна Пахмутова сказала, что лучше вас советские песни XX века никто не знает. Виктор Витальевич, ваши пожелания всем любителям хорошей песни?
Виктор Татарский: - В 1930-1940 годах в основе песни для композиторов был всё-таки мелодизм, мелодическая основа. Поэтому она и запоминалась. Ещё потому, что авторы песен все, как один, были учениками великих русских композиторов, как правило. И, разумеется, выпускники консерватории и не одного, а порой двух факультетов - и композиторского, и чаще всего фортепианного. Профессионализм помог Соловьёву-Седому, Блантеру и Мокроусову, Дунаевскому стать теми, кем они стали. То есть донести песню до людей.
И, конечно, были приличные стихи, за исключением песен о партии и прочем. Это были заказные дела. Но кое-кто обходился без этого.
Профессионализм заключался в том, чтобы создать песню, чтобы она была памятна, чтобы действительно народ бы её пел. Культура была другая, которая не позволяла "два кусочека колбаски" и прочее.
И опять упираемся в то, о чём мы говорили. Вкус и культура. Консерватория, как говорит Жванецкий, надо там посмотреть, может, оттуда какие-то непорядки. Так вот надо сначала консерваторию закончить, чтобы писать песни. Пройти всю мировую музыкальную культуру за пять лет учения в консерватории, по крайней мере.
А у нас сейчас кто поет? Что там происходит? Чушь какая-то.
А что касается слов Александры Николаевны, то, в общем-то, она недалека от истины. Честно говоря, тогда заскромничал и сказал, что, наверное, это не так. Нет, это всё-таки, конечно, так. У меня сейчас в памяти тысячи песен, и я могу быстро определить и вспомнить даже никуда не залезая, чья это песня, откуда и как. Вынудило меня превратить свой мозг в такого рода компьютер именно передача "Встреча с песней". Потому что в компьютере и Интернете этих сведений нет. Там есть другие сведения, но нет того, что важно мне.
А пожелания - чтобы все были здоровы. Какие у меня могут быть пожелания любителям хорошей песни? Я изначально очень благожелательный человек, пока мне не начинают хамить. Потом вспоминаю, что я Скорпион и могу нахамить в пять раз больше. Поэтому желаю добра и здоровья.
И выдержки, особенно в то время, которое мы только начинаем переживать. Быть спокойнее. Постараться снизить свои потребности и быть спокойным. Воспринимать жизнь просто как подарок и понимать, что, в конце концов, это самое важное. |
вверх |
| Страница 3 |
стр. 1, 2, 3 |
|